woronessa (woronessa) wrote,
woronessa
woronessa

Чистая память. Инкарнация.

Старый, маленький, сухонький мулла стоял на небольшом естественном возвышении. 
Позади него была разрушенная, почти до самого основания мечеть. 
Перед ним на коленях старики и маленькие мальчики. 
Тщедушное тельце муллы била дрожь. 
Ему не было холодно, в нём калейдоскопом менялись образы древних и будущих «воспоминаний», его жизней, на которые тело реагировало своей памятью.  
Что поделаешь, давно он уже не видел мир как просто то, что перед глазами. 
Поэтому, очевидно, и не очень трогало его то, что было перед ним сейчас. Он сострадал, но не страдал.
Любимая дога звучала сейчас особенно мощно. 
Она начиналась глубоко внутри и простиралась в пространстве этой степи, и по временам. 
Мулла знал, что его слышали там, как говорят здесь на Земле, наверху. 
Он пел для всех. 
Бисмилляа иррахман иррахим…………. Я аллагэ, я хабибе…..Я аллаге, я межибе…..я аллаге, я мерёфе…  я аллаге, я нежибе.  
И все, кого он перечислял, тоже слышали его. 
Его голос проникал в каждую травинку, в каждый камень. 
Птицы молчали сейчас.
Позади него была старая совсем разрушенная мечеть. 
Перед ним сидели старики и маленькие мальчики. 
Мужчины были на войне. Опять война. Всегда война. 
Боль, кровь, страсть. ВЕРА. Разве это вера?! Он провожал мужчин и жалел-не-сожалея. 
Такова воля Аллаха. 
Аллаха? 
Воля? 
Подневольная воля. 
Опять пошло всё не так. 
В последнюю встречу имам плакал светлыми слезами об истинной вере, о том, что люди не понимают Коран, что не писано там об убийствах. 
Войной люди убивают истинную веру, ту, когда они просто чувствуют Аллаха, живут в нём.
Полуразрушенное кладбище за спинами стариков. 
Скоро камней не останется. Всё сравняется со светло-желтой сухой степью, с серой пылью, поднимающейся в воздух при малейшем дуновении ветра.
Он пел, наполняясь силой молитвы, постепенно погасив внутренние образы. 
Он стал самим голосом. Он пел всем своим существом, душой. 
Была сила и мощь простирающаяся везде и всегда. 
Ушла горечь. 
Маленький старенький мулла сейчас останавливал войну везде и всегда. 
Его не слышал только глухой, глухой к вере. Тот, кому нужна война, тот, кто уже прошёл точку невозврата.
Старик знал про одиннадцатое сентября, которое наступит через несколько столетий.
Но эти люди не слышат его.
Его будут слышать погибающие.
Его голос вынесет их в тишину и покой без боли.
Его никогда не услышит больной Адольф, но его услышат те, кто погиб по его вине.
Это поможет им не страдать в сам момент перехода.
Ах, этот мир, как много сделано, как много ещё нужно сделать, и как ты прекрасен! 
Вместе с голосом муллы звучало ещё несколько голосов из разных мест и времён.  Они сплетались между собой, образуя единое пространство,  и звучали одновременно. Они звучат всегда и везде. Эти голоса осязамо текут между людьми, проникая в них. Если положить руку на камень, или прислониться к большому камню, к скале, то можно почувствовать эти голоса телом.
Я люблю тишину, потому что именно тогда, моё тело и душа поют с этими голосами. Музыка Сфер, музыка родины. Мало кто владеет такой силой души, петь чистые пространства. Но и много, потому что их слышно из всех времён. Иногда я подпеваю им. Потому что мулла – это я. Я, когда-то давно.  
Tags: инкарнации, моя проза
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 16 comments